ГЛАВА 35.

 

МОИ ЧУВСТВА ПО ЛИШЕНИИ ПУСТЫНИ.

Когда пришлось мне, по причин выезда в Россию, лишиться пустыни, тогда только познал я ея Небесное достоинство, несравненную красоту и сокрытую в ней полноту истинной жизни, которая течёт в ней многоводными реками чистейшаго наслаждения - в возвышенных чувствованиях сердца и во святых помышлениях ума.

Тогда, по лишении, пустыня показалась мне селением Божиим и райским Едемом, из него же изгнан был Адам, преслушания ради, и как он сидел тогда, прямо Рая, в горести сердца и оплакивая свою наготу, рыдая, говорил: "Раю, мой Раю, красный Раю!!",- так и я, сидя на вокзале или поездах железной дороги, или же плывя по морю на пароходах, окружённый молвою и бурями житейскаго моря, воздвизаемаго напастей страстями, вспоминал время жизни своей, проведённой в пустыне,- и оно казалось мне покрытым лучами райскаго блаженства. И я говорил в неисповедимом страдании сердца слова многострадательнаго Иова: кто мя устроит по месяцам прежних дней, в нихже мя Бог храняще, якоже егда светишеся светильник Его над главою моею, егда светом его хождах во тьме (Иов. 29:2-3). Тогда в сердце моём протекали потоки Небесной радости и райскаго блаженства - когда, проживая в пустыне, ел я Небесную манну и пил воду жизни из приснотекущаго Источника - Христа Сына Божия, содержа в уме и сердце Его пребожественное и великолепное Имя, и причащался я в это время высшей жизни, и ясно зрел зарю вечнаго спасения, чего и знаку нет во всём теперь меня окружающем.

Итак, стало быть, добровольно упал я с Неба на Землю, из блаженнаго состояния в мучительное, из духовной жизни в плотскую - разсеянную.

И когда проходил я стогнами града, или же ехал экипажем, то море суеты было вокруг меня, и каждое чувство души было поражаемо и оглушаемо тяжкими впечатлениями, как будто ударами страшнаго молота. Всё двигалось, спешило вперёд быстрым и неудержимым стремлением. На всём движении народном лежала мертвящая, похоронная пелена, ледяным холодом проницающая душу и все ея силы, приводящая в состояние смертности. И, конечно, это было отсутствие всякой разумности, а тем более духовности. Это было владычество суеты и жизни века сего. В этой удушающей атмосфере дух мой чувствовал себя скованным железными цепями, и я, действительно, переживал адово мучение, потому что всякое моё к Богу движение было подавляемо, всевозможными гласами ликующей суеты, как подавляется водою огонь.

Вот именно из этого состояния ясно виделось мне и что такое есть пустынная жизнь, хотя, конечно, не для всех; но кто, живя в ней, развил в своей душе внутреннее чувство духа, которым слышится голос природы, вещающей величие Божие, и кто раскрыл в своей душе снособность слухом сердца внимать присутствию Божию настолько близкому к нам, насколько близко к нам наше дыхание. В этом ошущении Божества дух наш приобщается вечнаго живота и слышит своё безсмертие, что и даёт ему испытывать те возвышеннейшия мгновения внутренней жизни, которыя и делают нам пустыню на столько любезною, что всё в ней телесное страдание делается почти нечувствительным.

Не возможно найти слов для точнаго выражения - насколько отстоит одно от другого.

Не будет погрешительно сказать, что на сколько отстоит восток от запада, на столько пустынное безмолвие превосходствует и возвышается над суетою мира сего. Здесь - смерть духа, а там - его воскресение; здесь - полное владычество князя века сего; а в пустыне - Божие жилище, Небесная сладость и святое Богообщение; в мире неудержанно бушует воскипение страстей и видится только одно широкое развитие всего, что нужно для сей временной жизни, как будто и мысли нет о будущем веке,- пустыня же отсутствием всего этого невольно влечёт человека от Земли на Небо. Она лишает все чувства души потребной для них пищи, чрез что и возмогает жизнь духа.

И каким неизобразимым счастием я почитал для себя, если бы явилась возможность перенестись туда и снова быть в недрах ея!... достигнуть пределов ея и умереть на границе ея; я весь обратился в пламенное желание. Но сие мне было сейчас невозможно.

Из этого выходит таковое заключение, что какое бы злострадание не пришлось терпеть в пустыне,- оно есть не более, как искра противу пламени, или как единая капля воды противу великаго моря. Но и здесь необходимо сказать, что это сравнение отнюдь не для всех. Но не более, как высказывается мною своё личное состояние и отношение к делу, которое к другим не может быть приложимо по их душевным расположениям и склонностям сердца.

Оправдывается слово Аввы Дорофея, что хорошо сидеть в келлии, хорошо и выходит из неё для посещения братий, потому что по сравнению противоположностей познаётся цена разумнаго молчания, которое видится, как истинная жизнь души, полная духовнаго содержания и вполне утоляющая вечную жажду души в ея стремлении к верховному благу - Богу.

Зрит святой пророк Илия Бога сердечными очесы, стоя пред лицем Ахава - нечестиваго царя Израильскаго, ибо говорит: жив Господь, Ему же предстою днесь умом и сердцем.

Но более, живее и явственнее зрит Он Бога на пустынной горе Хорив и не точию зрит, но даже и беседует с Ним, ибо Господь говорит ему: почто здесь еси Илие? А тот ответствует: ревнуя, поревновах по Господе, Бозе Вседержителе! (3 Цар. 19:10).

Пустынное безмолвие есть предизображение жизни грядущаго века, как говорит святых Отец: "молчание есть таинство будущаго века". И было бы здесь прилично воспеть песнь новую, Богохвальную в похвалу пустыннаго жития для утверждения живущих в ней. Но увы! От помрачённаго разума и грехом поражённаго сердца не может изыти слово. Ибо сказано в Писании: не красна похвала от устен нечестивых. Но не будет предосудительно сказать о сем, по силе своей и от части словами Священнаго Писания: "радуйся, пустыня жаждущая, да веселится пустыня, и да процветет, яко цветец. И процветет и возвеселится пустыня Иорданова, и слава Ливанова дастся ей и честь Кармилова, и узрят людие мои славу Господню и высоту Божию. Укрепитеся руцы раслабленныя и колена расыпана. Утешитеся пищивии умом, крепитеся, не бойтеся: се Бог наш суд воздаст, Той приидет и спасет нас. Тогда отверзутся очи слепым и уши глухих услышат. Тогда скочит хромый яко елень, и ясен будет язык гугнивых, яко проторжеся вода в пустыни, и дебр в земли жаждущей. И безводная будет в болотах, и на жаждущей Земле источник водный будет. Ту будет вселение птицам, и стаям верблюдом, и лузи. И ту будет путь чист, и путь свят наречется, и не минет туду; рассянии же пойдут по нему и не заблудят. И не будет ту лва, ни от зверей злых не взыдет на ня, и не обрящется ту, но пойдут по нему избавлении и собрании Господем, обратятся и приидут в Сион с радостию, и радость вечная над главою их, над главою бо их хвала и веселие, и радость приемлет я; отбеже болезнь и печаль и воздыхание" (Ис.35).

Назад           Вперед