ГЛАВА 33.

ДРУГИЯ МОИ ПУТЕШЕСТВИЯ ПО ГОРАМ КАВКАЗА И РАЗНЫЕ СЛУЧАИ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ ВО ВРЕМЯ ИХ СО МНОЮ БЫВШИЕ.

РАЗСКАЗ.

Не мало было всего - скорбнаго и радостнаго, в чём осязательно можно видеть неусыпный промысл Божий, бдительно охраняющий пустынника от всего вреднаго, на всех стезях его труднической жизни, как и уверяют о сем в своих писаниях святые Отцы, по благоволению Божию проходившие эту жизнь в горах, вертепах и пропастях земных. Много было и смертных случаев, но многомилостивый Господь, по обычной Своей благости, всегда избавлял меня рукою крепкою и мышцею высокою.

В самом начале моего пустынножительства, как только мы вдвоём с товарищем весною пришли в Нагиб - пустыню удалённую и безлюдную, где в то время не было никого, кроме диких зверей всевозможной породы, кои, не будучи никем тревожимы, в великом множестве, небоязненно и спокойно разгуливали большими стадами по тучным долинам пустыннаго Нагиба.

Сделали мы себе балаган около могилы отца Тита. Это был, можно сказать, в наши времена 1-й пустынник Кавказских гор. За год пред сим он ушёл из Новаго Афона и здесь, в совершенном безмолвии и удалении от людей, окончил свою страдальческую жизнь, проживши здесь только полгода.

Товарищ мой тотчас же ушёл,- и я остался совершенно один; так что теперь в окружности меня на целую сотню вёрст не было ни одного человека.

Раз, вечером, сижу в балагане в молитвенном расположенни духа, повсюду мёртвая тишина. Солнце, завершая свой обычный путь дневной, было уже низко, как вдруг раздался, в правой стороне от меня, на верху горы, ужасный рёв зверя, как рыкание льва,- и раскатами разлился по долинам Нагиба. Морозом обдало всё мое тело, и от страха я затрепетал. Сразу понял я, что это был кровожадный барс, который, почуя человека во владениях своей области, употребляет усилия изгнать его. Спустя несколько времени послышался рёв ниже по склону горы; потом и ещё ниже и ниже... Видимо, что зверь прыжками спускался на низ, приближаясь ко мне - всё ближе и ближе... Неисповедимый страх поразил меня всеконечно, и, как мёртвый, я лежал неподвижно, в чаянии неминуемой кончины. Защиты искать было негде, да и балаган был настолько мал, что ноги мои были снаружи.

Я обратился к Небесной помощи Всемогущаго Бога - и молитва моя не осталась тщетною, ибо твердо я помнил слово мудрых мужей, что никогда не оставляет Господь человека в нужде его.

И действительно,- зверь, опустившись на подошву долины, немалое время лютовал, бегая с неистовством и яростию в окружности моего балагана... и виден был мною на полянах, недалёких от моего места. Но видно было, что сила Божия никак не допускала его броситься на меня и растерзать, а я ее продолжал молится в сердце своём ко Господу Богу о помиловании. Наконец, истощивши все усилия, зверь поворотил в сторону и, как бы гонимый бичами, бежал в глубину лесов с неимоверною скоростию оглашая ужасным рёвом всю окрестную страну так, что в скорости его рёв едва был слышен по отдалённости. И так, милостию Божиею, миновалась смертная опасность.

Другой случай был такого свойства: пришлось мне возвращаться из мирскаго селения "Весёлой", после приобщения святых Христовых Таин, в своё отшельническое местопребывание - в тот же Нагиб; дороги туда, как теперь, тогда не было; я пробирался косогором с неимоверным трудом по дремучему лесу, переходя овраги и пропасти, перелазя скалы и утёсы. И когда был в половине пути, вдруг погода переменилась: повалил снег, полился дождь, загудел ветер; заколебался лес, великим шумом наполняя воздух; вся природа пришла в движение, как бы отмщение творя человеку за грех его.

Я сел, весь мокрый до костей, не имея сил идти далее. Между тем наступал вечер,- и ужасающая мгла налегала на лес; ветер, гоня по ущелиям снежные клубы, какими-то страшными привидениями ещё более и как бы до конца устрашал мой дух. Смертный страх оковал меня и ужас проник всё мое существо; помощи ждать было не откуда - смерть неминуемая: я должен был застыть. Но мне сильно не хотелось умирать: во-первых, при полном сознании и совершенной неожиданности, а главное, при сильном желании ещё жить и потрудиться, ради вечнаго спасения, в подвигах и лишениях пустыннаго жития. Встану и буду идти.... но сделаю шагов десять.... падаю на землю в изнеможении, потому что и сумка на плечах была у меня, по обычаю нашей жизни, более пуда. Так бился я, падая и вставая, пока наступила совершенная темнота. Выбившись из сил, лёг я на землю весь мокрый, не имея никакой надежды остаться в живых. Итак лежал, покрытый снегом, в несказанном страдании до самаго утра.

Но волею Всемогущаго Бога, воскрешающаго мёртвыя и подающаго дыхание всякой твари, остался живым. Только ноги и руки застыли и невозможно было стать на ноги. Поэтому, не малое время я полз на животе, пока мало-по-малу пришли в оживление застывшие члены. И так, двигаясь помалу, с великим трудом, едва достиг своей келлии, где и поправился, воздавая сердечное благодарение всеблагому Промыслу Отца Небеснаго, не оставляющему нас в нуждах наших.

Ещё раз пришлось мне переходить Псебайский перевал. Для этого требовалось времени, по моим силам, не менее трёх дней. К вечеру другого дня, когда я, раз перешедши Чёрную речку, приближался к вершине ея, где нужно было переходить её вторично, ударил проливной дождь, подул сильный втер, опустилась глубокая тьма и покрыла всю страну. Идти далее прекратилась всякая возможность, сел я под дерево, весь мокрый, как бы по горло в воде. Около полуночи,- слышу - идёт медведь; почуявши меня носом, подошёл ко мне любезно и как бы сострадательно обнюхал меня всего - и спокойно пошёл далее, своим преднамеренным путём, не чувствуя никакого злострадания от лютости непогодной. Позавидовал я, грешный, сему дубравному зверю, что он ни во что вменяет жестокое злострадание, от котораго человек не редко помирает.

Утром, подошедши к реке, с ужасом заметил, что её перейти нельзя: она наводнилась и представляла взору видение ужасающее: бежала с быстротою стрелы и несла своим движением большие камни. Что тут оставалось делать??!... И ждать нечего, потому что здесь никто из людей не будет ни идти, ни ехать, да кроме того, и хлеба у меня в сумке было только на раз поесть. Находясь в затруднительном положении, пред неодолимою преградою, я снова, по необходимости, хотя бы и не хотел, должен был обратиться к Небесной помощи Всемогущаго Бога. И вот осязательное доказательство тому, что пустынная жизнь в этих, и подобных этому случаях, имеют несравненное превосходство пред другими видами духовной жизни именно тем, что по неволе принуждает человека обращаться к Господу с молитвою о помощи, которую всенепременно получив, во очию убеждается как в безконечном милосердии Божием, так и в неусыпном промысле Божием, непрестанно о каждом из нас пекущемся.

Пришли мне на память, как бы сами собою, воодушевительныя слова великаго во Отцех, наставника пустынножителей - святого Исаака Сирскаго: вера в Бога делает человека Сыном Божиим и что Он самовластно тогда распоряжается всяким тварным естеством. Вере дана возможность творить новую тварь,- и она действительно показала миру чудеса Божии: шествовала по хребту моря, как по суше, и входила в огонь, не терпя никакого вреда; да и, кроме того, Сам Господь говорит: "вся возможно верующему". Помолился я Господу Богу и Его Преблагословенной Матери, всему миру усердной Заступнице, несомненно веруя в сердце своём, что никогда не оставляет Он нас грешных. Призвал на помощь и скораго в бедах помощника Святителя Христова Николая, оградил крестным знамением и себя и страшное для взора водное стремление; взял в руки длинную палку и безстрашно вошёл в глубину реки. Вода была по самую грудь, и, по естественному положению дела, мне никак нельзя было удержаться на ногах, но быть снесённым водой и разбитым о камни, как и пострадали от этого самаго многие из наших пустыников в разныя времена.

Но сила Божия чудесно удержала меня посреди бушующей стихии, я устоял, как скала посреди ужаснаго напора воды, безтрудно перешёл смертную опасность и, по обычаю своему, воздал сердечное благодарение Жизнодавцу Богу, творящему всегда великия и преславныя дела.

Много раз заблуждаясь в дебрях, подвергался опасности смерти от неимения воды. Однажды шёл посетить братию, жившую в верховьях реки Мзынта. По случаю наступившаго тумана, сбился с дороги и зашёл в непроходимую дебрь, где лазил, ища из нея выхода, до самаго вечера, но только всё более заходил в стремнины и пропасти; от крайняго истощения наступила смертельная истома. Лёг я на землю, не чаявши быть живым, потому что внутренность моя горела от нестерпимой жажды, как бы палимая огнём; и я терпел неисповедимыя страдания. Увидевши себя в великой беде, угрожавшей неминуемою смертью, я обратился к Небесной помощи. Стал молиться к Жизнодавцу Господу, как не молился никогда: усердно, пламенно, неотступно: жажда прекратилась, почувствовал в себе оживление сил, и тем миновалась смертная опасность.

Ночь эту, помню, провёл на высочайшей горе в в духовном состоянии и в молитвенном ко Господу восторжении духа. Ночь была лунная, тихая, прекрасная. Природа приносила обычную службу Творцу Своему, безмолвно прославляя Его безконечныя совершенства. Соседние шпили горные стояли как-то угрюмо и молчаливо; некоторые из них были покрыты лесом, и мрачный вид их, как бы таинственная область незримаго мира, поражали душу впечатлением чего-то сокровеннаго, непроницаемаго, но полнаго жизни и деятельности, никому же ведомой: всё равно как укрыта в человеке и духовная жизнь от взора людского, а движется в сердце его, зримая единому Богу.

Внизу, на полянах, раздавалось весёлое пение травяных кузнечиков. Эти неусыпные певцы Божественной славы настолько усердны в исполнении своей обязанности, что решительно во всю ночь ни на минуту не престанут от дела своего, наполняя воздух неподражаемым сладкозвучием.

Здесь воистину видится Божия премудрость! Травяная казявочка - самомалейшая... и производит такой прекрасный орган пения, какого не может создать никакое искусство человеческое, никакой мудрец или художник; а им вторили болотныя лягушки, коих безчисленные голоса, во множестве разнообразия своего, дружным и торжественным хором разносились между вершинами гор. И это наполняло душу восторгом чистейшаго удовольствия, какое испытывает душа вообще от действия на неё всего прекраснаго. Вдали виднелось Чёрное море. Оно величественно покоилось в лоне своём, как бы могучий исполин отдыхал после ратнаго дела. Луна освещала его поверхность бледным светом. Изредка видны были чёрныя точки. Это проходили пароходы.

Вид моря приводил душу в состояние мира, тишины и спокойствия и производил впечатление радостнотворное и отрадное; а в ум рождал мысли глубокия и разнообразныя. Смотря на сие, приходило на память и оное житейское море, воздвизаемое напастей бурею. И как сие после страшной бири и волнения, когда волны его восходят до Небес и нисходят до бездн, теперь мирно и немятежно, так бывает и с человеком: после мятежа страстей наступает духовная тишина и Небесное спокойствие; конечно, когда он старается, по силам своим, о спасении своём. На Небе полная Луна, вытекая из-за гор, серебристым светом заливала окрестность.

Сидя на верху горы, превыше всего дольнаго мира, который, без сомнения, в это время весь был погружен в сон, я снова зрел духовными очами сердца многохудожную премудрость Божию, так щедро явленную в видимой природе.

Припоминались мне дивныя слова высокаго ума человеческаго, как-то давно читанныя, и что в них там изображено в слове, то самое теперь мне виделось на деле: "глубокая печаль об утрате какого-то блаженства проходит по всему царству бытия, и невнятная в низшей области творения с каждою степенью выше становится вразумительнее и, наконец, в святом предании получает своё настоящее истолкование. Уныло воют ветры, рокочут воды морей, растения всею жизнию своею выражают жажду жизни и света, и в этой жажде истощаются и умирают, животныя оглашают воздух то жалостными песнями, то криками ярости; народы передают друг другу повесть о золотом веке, о каком-то преступлении, о вторжении зла и, наконец, Священное бытописание ясно говорит, что человек был блажен и безсмертен, но потерял и то и другое преступлением заповеди Божией".

"Бог единый Источник жизни для всякой твари, а особливо для человека. Человек не мог жить безсмертною жизнию, не почерпая её из приснотекущаго Источника; но почерпать не мог, не погружая себя, подобно сосуду, смиренным послушанием и любовию в волю Божию. По сему повиновение воле Божией бывает вместе восприятием в себя жизни Божественной - самая жизнь; напротив - преслушание воле Божией есть вместе удаление от Источника жизни - смерть. Пока первый человек не нарушал заповеди Божией, он вкушал от плодов древа жизни и был безсмертен. Гордый дух вложил в сердце его искру самовозношения и непокорности,- и он свергнул с себя иго разума и воли Божией. Тогда Источник жизни удалился от него,- и в нём открылась неутолимая и с каждым возрастом усиливающаяся жажда потеряннаго блага, которая ищет ли утоления в чувственном мире или в духовном,- в том и другом случае влечёт душу из круга телесной жизни в вечность" (из Сборника Киевской Академии).

Раз с сумкою упал в пропасть, и если б не повис на дереве, то разбился бы до смерти. Едва вылез оттуда весь облитый кровию. Не малое время находился от того в болезни.

Было и многое другое; но чтобы протяжением речи не утрудить внимания, нужно покрыть молчанием все прочие случаи, бывшие со мною в жизни. Конец же сего слова тот, что во всех приключениях и смертных опасностях дивно и вышеестественно всегда хранила меня всемогущая десница Вышняго. Так что вполне сбылось на мне слово Священнаго Писания. "Сице, глаголет Господь Бог, Святый Израилев, Аз пред тобою предъиду, врата медныя сокрушу, верии адовы сотру, горы уровняю и стропотные пути гладкими сделаю". Или, как гласит другое изречение Священнаго Писания: "не бойся. Сыне Мой Иакове, рабе Мой Израилю, не бойся!... яко избавих тя, прозвах тя именем Моим, яко Мой еси ты. И аще проходиши сквозе воду - с тобою есмь, и реки не покроют тебя; и аще сквозь огонь пройдеши, не сожжешися и пламень не попалит тебя. Яко Аз Господь Бог твой, Святый Израилев, спасаяй тя" (Ис.43:2-3).

И действительно, по слову святого Исаака Сирскаго, нигде человек так явственно и осязательно не увидит над собою чудный промысл Божий, как в пустыне, в стране, лишённой всякаго человеческаго утешения, в трудных обстоятельствах жизни, где не может помочь никакая земная сила; здесь всегда царственно и господственно являет Господь силу Свою и простирает Свою спасающую десницу. О сем промысле Божием прекрасно и чудно разсуждает святой Исаак Сирский духовными очами своего сердца, ежечасно видевший его в своём пустынном безмолвии.

Назад           Далее