ГЛАВА 28.

ОТЧЕГО ВНУТРЕННЯЯ ПО БОГУ ЖИЗНЬ ОТ ВСЕХ МУДРЫХ И РАЗУМНЫХ ЛЮДЕЙ ПРЕВОЗНОСИТСЯ ВЕЛИКИМИ ПОХВАЛАМИ И ПОЧИТАЕТСЯ ДЕЛОМ ВЕЛИКИМ И ДОСТОХВАЛЬНЫМ, ВЕСЬМА РЕДКО ВИДИМЫМ ГДЕ-ЛИБО, ОСОБЕННО В НЫНЕШНИЯ ВРЕМЕНА, ВООБЩЕ СКУДНЫЯ ПОДОБНЫМИ СТРЕМЛЕНИЯМИ, ТАК ЧТО МАЛО ЕСТЬ ЛЮДЕЙ, ИЖЕ ОБРЕТАЮТ ЕЁ?

Это потому, что во глубине своего существа, душа наша соединена с Самим Божественным Духом, Который и влечёт её к Себе Своею Божественною красотою.

И когда душа снизойдёт своими силами в свою собственную глубину, то есть во внутрь себя самой, то как бы уже но необходимости соприкасается Божеству и получает оживотворение, освящение, обновление; восходит на высшую степень духовнаго бытия и живет духом, проникнутым единением с Богом; что самое выражая, святой Апостол говорит: бываем един дух с Богом.

А чтоб явить, по возможности, сие дело в более ясном виде, то оно объясняется свойством нашего духа, в существо (природы) котораго вложено Самим Богом чувство Божества; сознание, что есть Бог - Создатель всяческих, невольное чутьё Его бытия, в зависимости от Него, предчувствие Его, некое гадательное предведение Его, представление - идея.

И это есть нечто родственное с Божеством, как Его вдуновение - орган к принятию Его откровений и самих воздействий Его на наш дух; есть место нашего с Богом соединения, где Бог является сознанию нашему, по мере нашей вместимости, по силе веры, чистоты и смирения. Не будь в нашем духе сего Божественнаго чувства, то самое даже присутствие Безконечнаго существа, как учат Богословы, не было бы познаваемо нами. И откровение о Нём не могло бы быть принято и усвоено человеком. Словом - не было бы никакой возможности открыть мысленный, невещественный предмет - Бога.

Теперь и понятно, что когда мы войдём своим сознанием, мыслию и вниманием в сию священную скинию нашего духа, где обитает Бог, то по необходимости озаряемся светом лица Его; проницаемся Его Божественною силою, входим в теснейшее с Ним единение и, бывая един дух, вкушаем начаток вечнаго живота ради того, что в Боге пребываем и Бог в нас пребывает.

О сем живом общении нашем с Богом, или единении с Ним нашего духа, все святые Отцы в своих писаниях учат и свидетельствуют как громогласною трубою, потому что оно и есть цель нашего существования на Земле.

Приводим о сём выписку из творений Еп. Феофана.

"Последняя цель человека - в Боге, в общении или живом союзе с Богом. Созданный по образу и по подобию Божию [Однако, создан был человек по образу (Быт.1:27) Божию, хотя задуман был быть сотворённым по образу и подобию (Быть.1:26). Что касается Быть.5:1, то в переводе 72-х переведено отлично от гражданскаго Синодальнаго, а именно: "по образу Божию створи его" - здесь переведено по тексту Острожской Библии. Поэтому, сотворены мы (хотя правильнее было бы говорит о рождении -"и вдохнул в лице его дыхание жизни"- Быт.2:7. Это говорится только о человеке) по образу, а к подобию (по толкованию некоторых святых Отцев, начиная от св.Григория Нисскаго) мы должны стремится, получая его во Христе. - Ред.], человек по самой природе своей есть некоторым образом Божескаго рода. Будучи же рода Божия, он не может не искать общения с Богом не только как с своим началом и первообразом, но и как с верховным благом. Потому-то сердце наше и бывает довольно только тогда, когда обладает Богом и бывает обладаемо от Бога. Ничто, кроме Бога не успокаивает его.

Соломон много знал, многим обладал и многим наслаждался; но всё это, наконец должен был признать суетою и тленом (Еккл.1:8,17-18; 3:10-11; 8:17). Один покой для человека в Боге: что ми есть на Небеси и от Тебе что восхотех на Земли: исчезе сердце мое и плоть моя Боже сердца моего и часть моя, Боже во век (Пс.72:25-26). "В Боге жизнь,- учит Василий Великий,- отчуждение и удаление от Бога есть зло несноснейшее даже будущих геенских мучений,- зло самое тяжкое для человека, как для глаза лишение света и для животнаго отнятие жизни". И ещё: "что было для души преимущественным благом? Пребывание с Богом и единение с Ним посредством любви. Отпав от Него, она стала страдать" (Творения святого Отца Василия Великаго. Т.4. С. 154).

Посему-то нам внушается: взыщите Господа, взыщите лице Его выну. (Пс.104:4). "Пророк Моисей поставлял зрение лица Божия краем своих желании и после того уже, как Бог явил чрез него и в нём столько чрезвычайных действий Своей благости и всемогущества: аще обретох благодать пред Тобою яви ми Тебе самого, да разумно вижду Тя (Исх.33:13),- молился он.

С каким страхом взывал ко Господу Пророк Давид: не отвержи мене от лица Твоего (Пс.50:13), зная, что удаляющие себя от Него погибнут (Пс.72:27), с каким желанием устремлялся он всегда к Богу: возжада душа моя к Богу... (Пс.62:2), имже образом желает елень на источники водные, сице желает душа моя к Тебе, Боже! (Пс.41:2), с какою теплотою упокоивался в Нём едином: мне же прилеплятися Богови благо есть! (Пс.72:28).

Но не в этом одном устремлении всех желаний к Богу наше благо. Жажда без утоления, алчба без насыщения, потребность без удовлетворения есть скорбь, болезнь, мучение. Ища Бога, мы хотим обрести Его, хотим обладать Им и быть обладаемыми от Него преискренно приобщиться Его, быть в Нём и Его иметь в себе (Макария Великаго послание. - Москва. 1852. С.429). В этом-то живом, внутреннем непосредственном общении Бога с человеком и человека с Богом и есть его последняя цель".

"Таким сие общение изображается в Слове Божием. Так Сам Бог об одних говорит: не имать Дух Мой пребывати в человецех сих, зане плоть суть (Быт. 6:3), а другим обещает: вселюся в них и похожду (2 Кор. 6:16). "Внимай,- говорит на сие место святой Златоуст,- кто обитает в тебе? Ты Бога носишь в себе." Спаситель обещает внутреннейшее некое вселение Бога в сердце человеческое, когда говорит: "к нему приидем и обитель у него сотворим" (Ин. 14:23). Святой Иоанн Богослов учит, что когда кто пребывает в любви, то не только он пребывает в Боге, но и Бог в нём пребывает (1 Ин.4:16). У святых Отцев живое общение с Богом возводится до обожения человека. Так, святой Григорий Богослов изображает человека "живым существом" чрез стремление к Богу достигающим обожения. Феодор, Епископ Едесский, так учит о цели человека: "цель жизни нашей есть блаженство, или, что всё равно, Царство Небесное или Царство Божие, которое состоит не только в том, чтобы зреть царственную, так сказать, Троицу, но и в том, чтобы получать Божественное влияние и как бы принимать обожение, и в сем влиянии находить исполнение и совершение всех недостатков и несовершенств. В сем-то состоит пища умных сил, то есть в восполнении недостатков посредством Божественнаго онаго влияния".

У святого Макария почти в каждой беседе можно находить напоминание о живом общении души с Богом. Так в 46 беседе он учит, что Бог сотворил душу человека такою, чтобы быть ей невестою и сообщницею Его, и чтобы Ему быть с нею единым растворением и единым духом. Посему, "если душа прилепляется Господу, то и Господь, милосердием и любовию подвигнутый к ней, приходит и ей прилепляется, и тако един дух и едино растворение, и един разум бывает душа и Господь. "Для человека нужно,- говорит он в другом месте,- чтобы не только сам он был в Боге, но и Бог был в нём".

"Не подумал бы кто, однако ж, что живой союз с Богом есть исчезновение души в Боге с насилием ея самостоятельности и свободы. Нет, хотя душа действительно стоит при сем под Божественным влиянием, прикасается некоторым образом Богу и проникается Его силою, однако ж не перестаёт быть душею - существом разумно-свободным - подобно тому, как раскалённое железо или уголь, проникаясь огнём, не перестают быть железом и углем. Она приобретает только чрез сие общение полнейшую и скорейшую силу действовать по воле Божией свободно, но и безпрекословно.

С другой стороны и то неверно, если б кто стал думать, что когда Богообщение поставляется последнею целию человека, то человек сподобится его после, в конце всех трудов своих. Нет, оно должно быть всегдашним, непрерывным состоянием человека, так что, коль скоро нет общения с Богом, коль скоро оно не ощущается, человек должен сознаться, что стоит вне своей цели и своего назначения. Состояние, в котором человек сознаёт, что Бог истинный есть его Бог и сам он есть Божий, то есть говорит в сердце своём к Богу: Господь мой и Бог мой (Ин. 20:28), как Апостол Фома и к себе самому: Божий есмь, Божий есмь (Пс.44:5),- такое состояние есть единое истинное состояние человека, есть единый решительный признак присутствия в нём начала истинно-нравственной и духовной жизни".

Но посмотрите: когда мы проводим разсеянную жизнь, поглощенную суетою века сего. Наши мысли разлиты по лицу земли и носятся по вещам и предметам мира сего, а внутренняя область нашего духовнаго существа, в которой присутствует Бог, нехранимая умом и неблюдомая сердечным трезвением, являет собою разгороженный сад, который свободно и невозбранно попирают мысленныя стада животных и зверей. Потому весьма далеко удалено от нас место нашего с Богом соединения и дух наш подавлен земным. И это, без сомнения, есть то самое, что сказано в притче о блудном сын, и что неоспоримо чувствует каждый из нас, когда не имеет заботы о своём спасении: отъиде на страну далече" (Лк.15:13).

Теперь естественно следует вопрос: как производится самое действо внутренней духовной жизни?

На сие Еп. Феофан отвечает вполне удовлетворительно.

Приводим его слова из книги: "Путь ко спасению".

ВНУТРЬ - ПРЕБЫВАНИЕ.

"Когда наседка, нашедши зерно, даёт знать об этом своим детёнышам, тогда они все, где бы ни были, летом летят к ней и собираются своими клювами к той точке, где и ея клюв. Точно так же, когда Божественная благодать воздействует на человека в сердце его, тогда дух его проникает туда своим сознанием, а за ним и все силы души и тела. Отсюда - закон для внутрь-пребывания собственно есть заключение сознания в сердце; напряженное же собирание туда сил души и тела есть существенное средство, или делание, подвиг. Впрочем, они взаимно друг друга рождают и предполагают так, что одно без другого не бывает. Кто заключён в сердце, тот собран, а кто собран, тот - в сердце.

Около сознания в сердце должно собираться всеми силами - и умом, и волею, и чувством. Собрание ума в сердце есть внимание, собрание воли - бодренность, собрание чувства - трезвение. Внимание, бодренность, трезвение - три внутренних делания, коими совершается самособрание и действуется внутрь-пребывание. У кого есть они, и при том все, тот внутрь; у кого нет, и при том хоть одного, тот - вне. В след за такими деланиями душевными, туда же должны направляться и телесные - им соответствующие - органы: так, за вниманием - обращение внутрь очей, за бодренностию - напряжение мускулов во всём теле, в направлениях к персям, за трезвенностию - оттеснение мокротных, как выражается Никифор, каких-то разслабляющих движений, подходящих к сердцу из нижних частей тела, подавление услаждения и покоя плоти. Такия телесныя делания, действия неразлучно с душевными, суть самыя сильныя, помогающия тем душевным средствам, без коих им и быть нельзя.

И так, всё делание внутрь-пребывания чрез самособрание состоит в следующем. В первую минуту, по пробуждении от сна, как только сознаешь себя, низойди внутрь к сердцу, в эти перси телесныя; вслед за тем созывай, привлекай, напрягай туда и все душевныя и телесныя силы вниманием ума с обращением туда очей, бодренностию воли с напряжением мускулов и трезвением чувства, с подавлением услаждения и покоя плоти, и делай это до тех пор, пока сознание не установится там, как на своём месте - седалище; не прилепится, не привяжется, как липкое что-либо к крепкой стене; и потом пребывай там неисходно, пока пользуешься сознанием, часто повторяя то же делание самособрания и для возобновления его и для укрепления, потому что оно поминутно то разслабляется, то нарушается.

Надобно знать, что это внутрь-пребывание и собрание не то же, что углубление при размышлении, или дума (от слова - задумыватся), хотя много походит на него. Последнее стоит только в исходище ума, оставляя другия силы незанятыми, и держится в голове; а то стоит в сердце, в исходище всех движений, ниже и глубже всего, что в нас есть и бывает, или происходит так, что всё это совершается уже поверх его, пред его глазами, и то позволяется, то запрещается. Отсюда само собою очевидно, что внутрь-пребывание есть, в истинном своём виде, условие истиннаго господства человека над собою, следовательно, истинной свободности и разумности, а потому и истинно-духовной жизни. Это подобно тому, как во внешнем мире владетелем города считается тот, кто занимает крепость, потому всякое духовное делание и всякий вообще подвиг должен быть совершаем отсюда, иначе он - не духовен, ниже подвижничества и должен быть отметаем. Царствие Божие внутрь вас есть,- говорит Господь, и потом для одного духовнаго делания заповедал: вниди в клеть твою и затвори двери... Это - клеть сердца, по разумению всех святых Отцев. По сей-то причине человек духовный, спасающийся, подвизающийся, и называется внутренним.

Что собрание внутрь есть приспособленнейшее средство к хранению ревности, это сейчас видно:

1) Собранный должен гореть, ибо собирает все силы воедино, подобно как лучи разсеянные, будучи собраны в одну точку, обнаруживают сильный жар и зажигают. И действительно, с собранием всегда соединена теплота; дух здесь видится сам с собою,- как говорит Никифор,- и играет от радости.

2) Собранный силён подобно войску устроенному, или пучки слабых тростей связанных. Оно, подобно препоясанию чресл, означает готовность и силу действовать. Несобранный всегда слаб и или падает, или не делает.

3) Собранный зрит всё в себе. Кто в центре, зрит по всем радиусам, всё видит в круге ровно и как бы в один раз, а выступивший из центра видит по направлению одного только радиуса; точно так и тот, кто собран внутрь, видит все движения своих сил, видит и управить может.

Горение же духа - сила и зрячесть, которыя составляют истинный дух ревности, и который из них слагается. Потому следует сказать: только будь внутрь и не перестанешь ревновать.

Так-то значительно внутрь-пребывание! Значит, должно потрудится, чтобы стяжать его, ибо оно не вдруг оказывается, а по времени и многом искании. На первом месте оно поставляется потому, что есть условие духовной жизни. Его совершенствование зависит от совершенства трёх производящих его душевных и трёх телесных деланий, именно - внимания ума с обращением внутрь очей, бодренности воли с напряжением тела и трезвения сердца с отбиванием услаждения и покоя плоти. В полном же свете явится тогда, когда будет стяжена чистота ума от помыслов, чистота воли от пожеланий, чистота сердца от пристрастий и страстей. Но и до того времени всё же оно есть внутрь-пребывание, хотя несовершенное, незрелое, не непрерывное.

Отсюда само собою очевидно, какия средства к неисходному внутрь-пребыванию, или лучше средство одно: удаляй всё, что может нарушать показанныя три делания, в их двойном сочетании, или всё, что может отвлекать во вне силы души, с соответственными им отправлениями тела: ум и чувства, волю и мускулы, сердце и плоть. Чувства развлекаются внешними впечатлениями, ум - помыслами, мускулы разслабляются распущенностию членов, воля - пожеланиями, плоть - покоем, сердце - пленом или прилеплением к чему-нибудь. Следовательно, держи ум без помыслов, чувства - без развлечении, волю без пожеланий, мускулы - без ослабы, сердце без плена, плоть - без угодия и покоя. И так, условие и вместе средство к внутрь-пребыванию: в душе - борение с помыслами, пожеланиями и пленами сердца; в теле - связание его, а за ними - изменение внешняго порядка. Судя по сему и все последующие подвиги, кои будут направляться к умерщвлению самости, суть вместе средства и к внутрь-пребыванию.

Вот почему в наставлениях святых Отцев (учение о трезвении, блюдении ума), внутренняя жизнь всегда поставляется в неразрывной связи с подвижническою бранию. Однако же, собрание не то же, что брань. Это - особое делание духовное, начальнейшее. Оно есть место, где всё духовное делается - и брань, и чтение, и Богомыслие, и молитва. Что ни делал бы подвизающийся, прежде всегда войди внутрь и оттуда действуй.

Нет сомнения, что трудно пребывать умом в самом себе и удерживать стремительность своей души внутри ея самой... И не от того ли вообще так мало людей, которые бы понимали сие великое дело и искали его. Но как бы то ни было, заменить его невозможно ничем, а требуется каждому своеличный труд именно в этом роде, то есть чтоб иметь внутреннее по Богу делание, состоящее в держании своих сил ума, воли и чувства пред лицем Божиим внутри сердца своего.

Сия есть истинная жизнь, вполне приличная нашему духу и утоляющая его безсмертную жажду. Великая ошибка, когда это упражнение хотят заменить телесными трудами. Конечно и без них нельзя. Но почему бы не внушать, чтоб всякое земное дело проникалось и покрывалось молитвенным духом - небесною стихиею, а сие бы произошло необходимо, когда бы во время работ читалась благоговейно, по колику возможно всякому, Иисусова молитва хотя бы устно, за невозможностию лучшаго - внутренняго; и пришло бы во исполнение слово мудрых людей: "работа в руках, а молитва во устах".

Ведь было бы нечто удивительное; не упражняясь в деле, иметь в нём знание, успех и опытность. Наши силы в том и развитие имеют, в каких делах мы их упражняем. Понятно, что не трудясь в деле своего внутренняго образования, то есть не заботясь о хранении ума, блюдении сердца и о внутренней непрестанной молитве, мы и не можем иметь в себе сих превосходных качеств, как совершенно незнакомые с сими делами.

Послушание, соединённое с молитвою, есть самоскорейший и ближайший путь ко спасению. Но выше молитвы нет ничего. Она есть добродетель первенствующая. Молитву святого Григорий Синаит не убоялся назвать Богом: без сомнения потому, что она делает нас едино с Богом, как об этом свидетельствуют и все писания святых Отец. Без молитвы не может быть истинною никакая добродетель, потому что всё, что только наше - нечисто, греховно, душевнаго свойства.

Как о сем прекрасно говорит святой Макарий Великий в беседе 26-й главе 21: "Так и послушание в особенности тогда являет свою спасительную силу, когда проникнуто молитвою ко Господу Иисусу Христу. Иже послушлив быв Отцу Небесному даже до смерти, тем же и Бог Его превознесе. - При молитве послушание необходимо рождает смирение, опаляющее демонов, которое есть сокровищница добродетелей и без котораго ни для кого не возможно спасение".

Как говорит святой Лествичник, что многие получили спасение без осияний, озарений и пророчеств, но без смирения никто не войдёт в чертог Небеснаго Царствия. К тому же говорит и мудрость духовная: "что высоки там своды, да узки врата".

МОЁ ПУТЕШЕСТВИЕ ВО ВНУТРЕННОСТЬ КАВКАЗСКИХ ГОР.

РАЗСКАЗ ПУСТЫННИКА.

Некогда возымел я желание войти в глубочайшия места Кавказских гор и найти место безмолвнейшее, вполне удалённое, где бы никогда не могла быть нога человеческая - такое, чтобы вполне могло соответствовать требованиям истинно-безмолвной жизни. И было мне известно, что таковаго места нигде нельзя найти в здешнем крае, кроме как в хребтах Карталинскаго перевала, который некогда приходилось мне переходить, когда мы уходили из Черноморской губ. в Кубанскую область по причинам, кои ведает Господь, и объявлять кои, пожалуй, будет непристойно, потому что, по необходимости, придётся войти в грех осуждения многих. А потому лучшим будет, когда исполним слово Священнаго Писания: да не возглаголют уста наша дел человеческих (Пс.16:4).

Взявши, что было нужно на дорогу, пошёл я в сию страшную, необитаемую страну. Несколько дней шёл дорогою, которая идёт на этот перевал; но подходя к нему, поворотил направо, и необычно суровая местность приняла меня в недра свои.

Она прежде всего поразила меня своею совершенною безлюдностию, так что здесь уже нет никакого и следу жительства человеческаго. Страна по всему недружелюбная. Растительность тощая, лес по преимуществу хвойный и местами дерева чрезвычайнаго размера и в вышину и толщину; овраги, пропасти, ущелья. Иногда нужно было пролазить сквозь скал и каменных разселин с неимоверным усилием, а иногда с опасностию упасть в пропасть по причине обрывов. Несколько дней пробыл я в сей стране, удивляясь и разнообразию предметов, и чудному расположению скал, утёсов и холмов. Местность поражала обширностию и великим протяжением, и была вся наполнена чрезвычайным разнообразием видимаго.

Пред входом в великое и страшное ущелие стояли, как неусыпные стражи, два высочайших горных шпиля, как бы возбранявшие мне своим грозным видом вступить в сию юдоль плача и долину смерти. Взглянув на низ в пропасть, я поразился ужасным страхом: она напоминала бездну адову, неимеющую предела - ни в глубину, ни в ширину; оградившись крестным знамением и призвавши, по обычаю своему, на помощь себе всемощное заступление Преблагословенной Богоматери, начал спускатся.... круто и стремнинно; самое дно пропасти, за дальностию, никак не было видно, и даже не слышно было и шума текущей в глубине реки. Почти целый день спускался на низ, руками опираясь о землю, а ноги простирая вперёд, двигался на спине.

Видел много звериных логовищ, слышал звериный рёв, когда, заметивши человека, от страха бегут, кидаясь стремглав в пропасти и разселины гор.

Увидевши сие, возскорбел я сердцем своим и сказал сам себе: окаянен я человек!... Будучи создан царём и владыкою, являюсь ныне как враг Божией твари и мучитель! Ношу на себе образ Божий и есмь как бы наместник Божий на Земле, но превратился в страх и ужас для твари. Увы! какое низвращение порядка причинил грех человеку!

Почти около полудня спустился на самый низ пропасти и сел на камень по правую сторону текущей речки. Обозрелся кругом и был объят чувством уныния и безнадёжия, ради совершенной безжизненности места; ни кусточка, ни травы, ни цветочка. Серыя скалы, сурово нависнувши над рекою, глядели угрюмо и обдавали меня мертвящим холодом, который производил в членах моих оцепенение. И мнилось мне, что я нахожусь в преисподних ада, в самой утробе Земли. Никогда, заметно, не бывает здесь и луча солнечнаго, а потому и нет признака никакой жизни. Ни мошки, ни комара, ни малаго жучка,- царит полная смерть!...

Но и здесь, в безднах адовых, вспомнил я, по Божественному Давиду, Бога и возвеселился. И здесь припомнилась мне Его священная песнь: "камо пойду от Духа Твоего и от лица Твоего камо бежу; аще сниду во ад - Ты тамо оси" (Пс. 138:7-9). И другая: "аще пойду посреде сени смертная, не убоюся зла, яко Ты со мною еси" (Пс.22:4). И, как пророк Иона из чрева китова, возопил я всем сердцем моим о помиловании, чтобы извёл меня Господь из сего чрева адова снова на свет, и молитва моя не осталась тщетною. Начал по малу возводиться к надежде избавления. Посидевши довольно и отдохнувши, стал смотреть, в которую сторону лучше идти. Виделось, что нужно было идти вниз по течению реки. Пошёл, и смотрю удобнаго места вылезать на вершины гор. И когда увидел удобную лощинку, начал подниматься. К вечеру достиг довольно возвышенного места и расположился ночевать на прекрасной равнинке, покрытой зеленью и цветами и орошаемой источником воды. Место необыкновенно красивое, и ночь была восхитительно прекрасная; глубокая темнота покрывала всю страну и уравняла в безразличное состояние все неровности - (горы, холмы, пропасти); и что днём виделось, как волнующаяся поверхность моря, изрытая пропастями, холмами и оврагами - теперь всё это, закрытое мраком, являло один вид. Мёртвая повсюду тишина нарушалась плачевным криком тоскующей птицы (совы), которая, как лучше нельзя, согласуя душевному настроению пустынника, вместе - с ним плачет о лишении великаго блага. Но сия безсознательно следуя общему закону всей твари, повинующейся суете, невольно сетует и плачет в ожидании, дондеже свободится от работы истления в свободу славы чад Божиих (Рим. 8:20-21), а этот разумно скорбит, сетует и плачет о лишении небеснаго блаженства, что, расточивши отцовское наследие, изгнан от наследия святых на сторону далече и даже доселе в юдоли плачевной, питаясь рожцами свиней и прахом Земли, бедственно и зле проводит житие своё вне отеческаго дома.

Назад          Далее